Я опять смутилась. Стас подходил все ближе и ближе к запретной теме, как будто незримая шашка стала свистеть уже прямо у меня

Я опять смутилась. Стас подходил все ближе и ближе к запретной теме, как будто незримая шашка стала свистеть уже прямо у меня над головой.

— Ладно, не красней, — благодушно распорядился он, — для Забалуева это и не одолжение вовсе. Так, слегка пальцем пошевелить. После того, как ты так живописала читателям его светлый образ… Он тебе должен. Извини за нескромный вопрос: сколько ты получила за очерк?

— Тысячу зеленых.

— Да, твой шеф совсем оборзел.

Я осторожно выдохнула. Значит, народ считает, что это — всего лишь услуга за услугу. Наверное, так смотрится мой очерк со стороны. Каждый понимает, что этот очерк — скрытая реклама. За такое большие деньги платят… Но они не знают, что Юрий Иннокентьевич заплатил как следует редактору, который лишь отщипнул мне кусочек… Или я чего-то не знаю?

— Ты, конечно, не обижайся, — продолжал разглагольствовать Григорьев, — но твоего Рагозина я вполне представляю где-нибудь в кабинете, за письменным столом, а никак не в бизнесе. Наверное, из него получился бы хороший ученый. Правда, им сейчас совсем мало платят, но ведь это временно. Без науки мы далеко вперед не уйдем… Все равно рано или поздно ученые будут востребованы.

Скорее всего поздно. И мой муж вряд ли согласится ждать.

Я уже все поняла. Даже не вникая в тонкости отношений торговцев металлом. Но как добиться того, чтобы и Женя перестал упрямиться?

Раньше, до своей металлобазы, мой муж занимался компьютерами. То есть он их ремонтировал, покупал бэушные компы, разбирал, собирал снова и продавал — у него были свои покупатели, потому что собранные им компьютеры Женя как бы ставил на собственную гарантию. И потом обслуживал их, если они давали какой-нибудь сбой.

Как ни странно, этот мелкий бизнес давал вполне приличные доходы. У многих своих клиентов он считался чем-то вроде компьютерного доктора, и его вызывали, как «скорую помощь»… Но потом Жене стало тесно в этом маленьком компьютерном мирке…

Думаю, и я кое в чем виновата. Когда он начал искать себе другое занятие, я не стала в его поиски вникать. Он встречался со своими старыми товарищами. Кто-то из них что-то ему советовал, но что это были за советы? Таких же, как он, мелких продавцов, которые хотели бы попасть куда-нибудь в большой бизнес, но у них не хватало пороху.

Я ведь кое в чем была подкована даже больше, чем мой муж. Например, я знала, что, пусть и очень медленно, у нас восстанавливалась промышленность. Сгоряча закрытые прежде конструкторские бюро, разогнанные на рынки инженеры стали вновь требоваться то там, то тут. Теперь Женя мог бы найти себе именно инженерную работу вместо своего дурацкого металла!..

То есть металл был здесь, конечно, ни при чем, но то, что мой муж переоценивал свои силы и думал, что всякий раз, когда он допустит очередную ошибку, будет приходить добрый дядя и разгонять руками тучи…

У меня на мгновение мелькнула даже мысль: а не рассказать ли ему про то, как вдруг наладились его дела? Может, тогда легче будет уговорить его бросить бизнес, который не просто сложен, но и откровенно опасен?

Нет, скорее всего он оскорбится и не простит мне вмешательства. Хотя, если на то пошло, я спасала не только его, но и свою семью, включая нашего маленького сына.

Галина

Она себя плохо понимала, потому что былое ощущение ясности и простоты мира куда-то ушло. То есть, спроси Галю кто-нибудь, чего она хочет, пожалуй, и не нашлась бы что ответить. Одного она не хотела — возвращения Игоря. А в том, что это может произойти, она не сомневалась.

До сего дня Галя никогда не могла сказать, будто она знает мужчин. Но с таким типом людей, как Игорь Бондарчук, ей приходилось сталкиваться. Он легко расставался как с вещами, так и с людьми. Просто бросал их и больше не вспоминал. Но если он видел это нечто — или некто, улыбнулась Галя — в чужих руках, ему тут же хотелось принадлежащее вернуть. Сосед спать не дает: хорошо живет!

Может, ей форсировать отношения с Сергеем? Ведь, пока он как бы стоит в стороне, она перед Игорем беззащитна.

Она скажет Сергею, чтобы перешел к ней жить, вот что!

Галя понимала, что своим решением обижает Сергея, которого мысленно назначила на роль «клина». Тем более что после проведенной с ним ночи поняла, что он ей приятен и она до конца жизни вполне могла бы пролежать на его плече, получая от этого тихую радость…

Вот, опять! Значит, с Сергеем тихая радость, а с Игорем — бурная? Хоть бы поскорее все успокоилось! Хоть бы Игорь забыл ее раз и навсегда и больше не пытался вернуть!

Сергей не подозревал о ее метаниях. Наверное, ему было бы не слишком приятно узнать, что она боится саму себя. Боится, что не устоит и сбежит к тому, к кому сбегать нельзя!

Сегодня утром, провожая его до двери, она сказала совсем не то, что должна была бы:

— Сережа, а ведь я до сих пор так и не видела твою машину.

— Да, как-то получается, что до твоего дома я иду пешком — около вашего двора ее негде поставить, — согласился он. — Но вот освобожусь немного, и поедем мы с тобой куда-нибудь на природу. В горы или на речку… Представляешь, как назло, столько заказов навалили. Приходится работать и в выходные. Хозяин хорошо платит, ничего не могу сказать, но когда-то же надо и отдыхать… — Он любовно задержал на Гале взгляд и сказал, обнимая ее неожиданно крепко, словно хотел напомнить… Нет, словно хотел, чтобы она помнила подольше эту первую ночь и не отводила глаза в сторону, когда он смотрит на нее: — До встречи, куколка!

Она чувствовала себя так, будто обманывала его, хотя ни от одного слова, сказанного ему ночью, Галя бы не отказалась.

Пожалуй, она была нечестной с Сергеем лишь в одном — все время вспоминала Игоря. И хотя Галя нарочно называла его ласки и повадки привычными, отработанными, но поневоле о них помнила. И сравнивала. Сергей был чем-то хуже его? Нет, не хуже. Тогда отчего этот проклятый Игорь не желал выходить у нее из головы?!

Как ангина — привяжется и не уходит раньше чем через неделю. Значит, Гале нужно всего лишь время: переболеть и привыкнуть к Сереже… Но Игорь! Что ему было нужно, почему он тащил ее из зала, приговаривая: «Выйдем, поговорим!» Что он мог бы ей сказать?

А эта рыжая, насквозь фальшивая баба, вся в бриллиантах. Проходя мимо Гали, она прошипела: «Мерзавка!» Надо же, слово какое откопала. Сейчас так уже никто и не говорит. Наверное, она просто старая. Старше Игоря…

И в чем она, рыжая эта, упрекала Галю? В том, что она не хочет выходить и говорить? Другая бы радовалась, что соперница ее любимого от себя отталкивает, а эта… У нее сознание тоже помрачено, объяснила себе Галя. Она так влюблена в Игоря, что не замечает его недостатков. Все, что он ни делает, можно оправдать. Виноваты все, кроме него! И ведь рыжая не молоденькая девушка. Неужели и такие опытные, пожившие женщины могут влюбляться, как молодые?

Но сколько лет самому Игорю? Как ни странно, Галя об этом не знала. Он сам не говорил, а она считала ниже своего достоинства лазить по его карманам и смотреть в документы. Вернее, однажды она спросила:

— Игорь, а сколько тебе лет?

— Намного больше, чем тебе, маленькая! — отшутился он. И добавил: — Какая разница? Ты же с человеком в постель ложишься, а не с его возрастом.

Шутка показалась ей не слишком умной. Галя сама свой возраст никогда не скрывала и думала: от того, что ты скрываешь, сколько тебе лет, моложе не станешь.

— Вот доживешь ты лет до сорока, тогда и поймешь, что цифра возраста в отношении тебя — дело относительное, — проговорил Игорь, заметив ее недоумение.

Так что, вполне возможно, спутница Игоря была всего лишь его ровесницей.

Но что-то общее было между Галей и этой женщиной. Чисто внешне. Вот. Цвет волос. Наверное, Игорю нравятся рыжеволосые женщины. У кого-то из писателей она читала книгу… там еще подбирали рыжих людей для какого-то дела…

Такой сумбур царил у Гали в мыслях, что, если бы она захотела его записать, вышла бы какая-то каша. Игорь — Сергей. Сергей — Игорь. В какой-то момент, от слабости, что ли, она даже подумала: хорошо бы сейчас у нее никого не было. Совсем никого. Чтобы начать жизнь с чистого листа. Никому ничего не объяснять. Ни перед кем не оправдываться. Ни на кого не оглядываться… Да ее просто достали! Но потом она объяснила себе свой взрыв обычной усталостью.

В отличие от Игоря Сергей был человек пунктуальный и обязательный. Он позвонил Гале ровно в половине седьмого — она сказала ему, что в это время бывает дома, — и виновато проговорил:

— Понимаешь, куколка, шеф попросил срочно сделать машину одному из наших клиентов. Я хотел сходить с тобой в цирк — ты давно была в цирке? — но придется допоздна работать. Давай я тебе завтра в обед на работу звякну, и мы обо всем договоримся.

— Давай, — согласилась Галя.

Ласковый голос Сергея прямо из трубки обдал ее теплом. Наверное, Игорь ее избаловал своими страстями. Вернее, не страстями, нет, он всегда был железобетонно спокоен, своей непредсказуемостью, тем, что заставлял ее волноваться, страдать, удивляться, ахать от восторга. Когда он приносил ей те самые букеты цветов…

С Сережей было куда проще. И может… скучнее?

Просто глупость какая-то! Сейчас она договорится до того, что женщине для счастья нужен постоянный стресс.

Лучше всего было заняться каким-нибудь делом, и она решила протереть хрусталь, стоявший у нее на подвесной полке со стеклом, как раз в кухне. Заодно можно почистить плиту… Словом, дело в своем доме всегда можно найти.

Едва она так подумала, как зазвонил телефон.

— Подружка, гостей принимаешь? — весело спросила ее Светка.

Вообще с ней в жизнь Гали постоянно входило беспокойство, но не станешь же из-за этого не пускать в свой дом старую подругу.

— Принимаю, — отозвалась она. — Опять не одна, что ли?

— Угадала, — довольно засмеялась Светка. И, помедлив, будто кто-то заставлял ее повторять чужие слова, спросила: — А ты одна?

— Одна… Но ты не сказала, с кем придешь.

— Сюрприз! — кокетливо сказала Светка и отключилась.

Почему-то у Гали екнуло сердце. Она подумала: «А вдруг…» Но ее подруга вряд ли пойдет на то, чтобы мирить ее с Игорем. В конце концов, он ведь ушел из поклонников Светы в любовники к Гале, а Светлана не из тех, кто такие обиды прощает.

Да и можно ли на сто процентов быть уверенной в том, что между Игорем и Светой ничего не было?.. Какая мерзопакость — представлять себе такое и вообще спокойно рассуждать о переходе любовника из одних рук в другие.

И уж если на то пошло, Игорь ничей. Свободный человек. С кем хочет, с тем и трахается!

Галя вдруг поймала себя на том, что это с приходом Игоря в ее жизнь она стала употреблять такие слова и понятия, какие прежде старалась обходить не только в речи, но и в жизни. Вот в чем дело: Сережа — человек из той Галиной жизни, в которой все было просто и понятно, где не было грязи и пошлости, несмотря на то что ее муж оказался пьяницей. Но это ведь болезнь, и ничем другим, кроме своего пристрастия к спиртному, Генка ее не обижал. Там, в ее первом браке, было все как положено. Ясно, что делать и как.

Теперь же… Что она наговорила своей сестре! Будто бы после звонка пресловутой Раи она дала Игорю возможность выбирать! Значит, ей понравилось жить в грязи? В этих вязких липких отношениях, когда мужчина нагло обманывает женщину, а она знает об этом и молчит?!

В этой жизни, с которой соприкоснулась Галя, парень не спешил жениться на девушке. И то, что он с ней жил не регистрируясь, вовсе ни о чем не говорило. Пожили и разошлись. Никто никому не должен. Даже Генка, у которого от алкоголя мозги клонились набекрень, и то стал спать с Галей только после того, как они подали заявление в загс…

Но разве нравилась Гале нынешняя жизнь? Она с ней мирилась и позволяла другим людям тянуть ее в эту неправильную, но чем-то притягательную жизнь!.. Опять она противоречит самой себе. Сережа — вот он, тот, с которым все сложится так, как надо.

Тут в ее дверь постучали. Галя открыла и убедилась, что сбылись ее самые худшие подозрения — или тайные надежды? Светлана таки пришла к ней со Славиком и с Игорем. Уж не считает ли она, что во второй раз играет роль Галиной судьбы? Опять те же и опять ей предоставляется выбор?

Глупости, конечно, но в ее смятенном мозгу сейчас чего только не варилось!

Игорь поздоровался с Галей как ни в чем не бывало, протянул роскошный букет и сказал:

— С праздником!

Какие праздники есть в августе? Вроде День строителя. Но прошел он или еще будет, она не помнила.

— С каким? — спросила Галя, стараясь справиться с волнением; ее просто кинуло в дрожь, так что она даже с трудом говорила. Не хотелось выглядеть перед ним такой уж жалкой.

— С праздником воссоединения, — проговорил он и нежно ей улыбнулся.

Как ни странно, именно эта показная нежность привела ее в себя. Нужно быть начеку, сказала себе Галя, кто его знает, этого Бондарчука? Может, он пришел ей отомстить. За что? За то, что попыталась его забыть!

Слава тоже поцеловал ей руку и вручил бутылку шампанского. При этом он взглянул на Галю с каким-то особым интересом.

По теме: Как выващивать сочную и ароматную зелень прямо на подоконнике? Показывает Парвина Герц..

Словно он знал о ней нечто, о чем прежде не догадывался. Он даже нарочно замешкался подле нее, как бы давая понять: вот, мол, я тут, добрый, хороший, зачем ты выбрала этого кота, я же лучше!

Это она уже произносила монологи за присутствующих.

Но ничего не оставалось делать, и Галя привычно захлопотала на кухне, и так же привычно рядом с ней встал Игорь, почти без слов забирая у нее из рук то сыр, то колбасу, и резал сам тут же подточенным ножом.

Дежа-вю! Или уж понятнее: дурдом, да и только!

Казалось бы, пришел Игорь, мысли о котором не давали ей покоя все это время, а она вдруг стала думать о Сергее. Теперь у нее постоянный парень, серьезные отношения, и принимать в гостях бывшего любовника просто непорядочно. Он ведь небось пришел не просто так, с явным намерением остаться.

Она взглянула исподлобья на Игоря, как бы проверяя свое предположение, — он смотрел на нее с усмешкой. Видел, должно быть, ее метания и считал, что ей все равно некуда деться.

Между тем Славик развил бурную деятельность. Он прошел в угол, где стоял ее скромный китайский музыкальный центр, и стал рассматривать стоявшие на столе немногие диски. Затем поставил один из них, с танцевальной музыкой, и подошел к сидящей Гале:

— Пойдем потанцуем?

Она поднялась и перехватила вначале вопросительный, а потом и одобрительный взгляд Светки. Подруга, видимо, хотела сказать, что теперь Галя может попробовать закадрить Славика и она за это вовсе не обидится. Ну да, они ведь давно не виделись, и Светлана не знает, что у Гали появился Сергей.

— Ты мне нравишься, — между тем шепнул ей на ухо Слава, — и домик твой нравится. Знаешь, так и кажется, что он сюда откуда-то перенесен. Из другого времени. Коту все равно, он же солдафон, не понимает…

— Какому коту? — нарочно удивилась Галя.

— Бондарчуку, конечно!

Вот как, не только Светлана называет Игоря котярой, сослуживцы определяют в нем ту же породу. Как тут быть? То есть в любом случае Галя возобновлять отношения с Игорем не хотела, но и сказать ему о том не решалась. Он ведь мог ей ответить, что пришел в гости вовсе не за этим, а по старой дружбе. Посидеть, вина попить, музыку послушать…

В конце концов она решила: пусть все идет как идет, а в нужный момент она и вмешается. Пока Галя так рассуждала, при этом делая вид, что слушает Славика, Игорь поднялся с кресла и решительно отодвинул от нее товарища.

— Ну хватит, Светочка, между прочим, тоже хочет потанцевать.

От возмущения такой наглостью Славик даже не сообразил сказать, что со Светой мог бы потанцевать сам Игорь. Но видимо, в их дружеской паре Игорь был более сильной стороной, потому Слава уступил ему право танцевать с Галей безропотно. Она усмехнулась: и это при том, что он еще не получил ее отказа. А если бы Галя согласилась, он что же, отдавал бы ее другу напрокат?

— Я по тебе соскучился, — сказал Игорь, собственническим жестом прижимая ее к себе, — а ты?

— И я тоже, — к своему ужасу, пролепетала Галя; как же так, еще ничего не случилось, еще только он положил руку на ее спину, а она уже готова?

Ею овладела самая настоящая паника. Она напоминала себе муху, которая запуталась в паутине, бьется, стараясь из нее вырваться, но только еще больше запутывается.

Но муха — это безмозглое существо, только инстинкты, а Галя… Неужели у нее нет элементарной гордости?

— Прости, я больше не хочу танцевать, — сказала она и осторожно высвободилась из его рук.

Осторожно, потому что не хотела его злить и этой злости сопротивляться. Не то чтобы она очень уж дорожила мнением Светланы или Славы, но при них ее унижение было бы слишком явным.

Он сделал вид, будто не заметил ее отстраненности. Танцевать больше не пытался, но за столом сидел с Галей рядом, прижимая ее горячим боком к стене. Как известно, в кукольном домике особенно не разбежишься.

Поев-попив, они в четыре руки все убрали со стола и сели играть в карты, в подкидного дурака. Пара на пару. Так получилось, что она стала играть со Славой, а Света — с Игорем.

Как ни странно, эта невинная игра словно высветила изменившееся отношение Светки к Игорю. По крайней мере по прежним рассказам подруги Галя могла представить себе, как он был ей безразличен, как она посмеивалась над его посещениями — в гости якобы Игорь ходил только как друг, но всегда при этом поедал ее глазами, а тот Миша, которого Светка любила, мог бы узнать, если между ними что-нибудь случилось бы…

— Игореша, сделаем их! — интимно говорила она, интимно же касаясь его руки и заглядывая в глаза.

Непонятно было, назло Гале, что ли? Может, Игорь уверил ее, что совсем не интересуется ею. Тогда чего они вообще заявились? Разве Галя их звала? Тем не менее поведение Светланы ей было неприятно. Возможно, она даже ревновала, но как-то отстраненно. Мысленно Галя повторяла себе: «Делайте что хотите, а у меня есть Сережа. Конечно, о любви между нами говорить рановато, но в том, что он не сделает ничего такого, что было бы мне неприятно, я уверена!»

Славик, видимо, тоже почувствовал себя в этой ситуации не слишком уютно. Он не мог понять, как себя вести. Если Игорь и Светлана — пара, то тогда оказывалась свободной Галя. Но он помнил, как кинулся на него Игорь, оттаскивая от нее…

— Ты бы уже выбрал наконец, Бондарчук, — сказал он вроде бы в шутку, — а то все норовишь сидеть на двух стульях.

И хотя он говорил это другу, но смотрел на Галю, и она, смутившись, покраснела. Как будто хоть чем-то поощряла его Бондарчука!

— Света пошла к тебе, — напомнила она ему. Про карты, конечно.

— Ну ладно, хватит! — скомандовал через полчаса Игорь. — Завтра, между прочим, рабочий день. Пора и по домам.

— А где у тебя сегодня дом? — ехидно осведомился Славик.

— Я мог бы и не отвечать. — Игорь вальяжно откинулся в кресле. Между прочим, в Галином кресле! — Но если тебя интересует мое сиюминутное действие, то я задержусь здесь: мне надо поговорить с Галчонком.

Она, конечно, предполагала нечто подобное, но то, что он не станет спрашивать ее согласия на какой-то там разговор, ее возмутило.

— Никто у меня не останется, — сухо проговорила Галя, подбадриваемая Светкиным взглядом, — я считаю, что вести разговоры в такое время поздно. Давай поговорим как-нибудь среди дня.

— Брось, не капризничай, — насмешливо сказал Игорь и взял ее за локоть, — мы же с тобой не чужие друг другу люди. Какие могут быть церемонии? Ляжешь чуть попозже, ничего, днем доспишь.

Он почти вытолкал из ее дома Светку со Славой. Тот, раздраженный, даже вышел первым, забыв пропустить женщину вперед.

— Пока, — медленно проговорила Светка, стоя в дверях и нарочно призывно изгибаясь. — Совет да любовь!

В ее устах эта фраза прозвучала как оскорбление. Игорь быстро захлопнул дверь, закрыл ее на засов и взглянул на Галю.

— Пошли?

Это и весь разговор? Она отступила назад, когда он протянул к ней руки, но Игорь был готов к сопротивлению. Потому без дальнейших слов схватил ее за руку и потащил за собой.

На пороге спальни Галя попробовала еще раз упереться, но он насмешливо изогнул бровь.

— Хочешь прямо здесь, на полу?

На полу она не захотела и потому покорно поплелась за ним, как жертвенная овца.

Елена

Я брала интервью у известного в крае писателя. Газета поручила мне написать о нем подробный очерк. Главный планировал даже разворот — писателю исполнялось 70 лет, он был признанным, официальным, из тех, кого обязательно поздравляет и мэр города, и губернатор края. К нему в такие вот особо торжественные дни приезжают писатели из Москвы — в общем, создается повод для почти народного гулянья.

Писатель отнесся ко мне доброжелательно, и это сразу подняло настроение. Мне все еще помнилось задание редакции взять интервью у нашего кубанского поэта, который по количеству «звезд на погонах» — в смысле, государственных наград и отличий — существенно отличался от писателя, но был не в пример капризнее и заносчивее моего нынешнего героя и измотал мне нервы, прежде чем удалось из него хоть что-то вытянуть.

Все ему казалось, что народ, а в особенности государство не оценило по достоинству его заслуги, всячески затирали. Коллеги завидовали, а продажные издатели упорно не печатали…

Впрочем, я, кажется, преждевременно расслабилась. Решила, что у моего интервьюируемого вполне современное мышление и мы сразу найдем с ним общий язык.

— Все теперь не так, как прежде, — печально качал головой писатель. — Раньше я мог поехать в любую точку страны, объездил многие страны мира, а теперь, чтобы съездить к моему собрату в Сибирь, не имею денег…

— Ну, сейчас для этого у многих нет денег, — заметила я, но при этом понимала его ностальгию по прошедшему времени.

— Это дерьмократы украли у нас будущее, — продолжал вздыхать он.

Я его понимала, но в таком тоне мы говорили между собой, на кухне, сравнивая, что было тогда, а что теперь. Писателю-символу, как мне казалось, следовало посмотреть на происходящее несколько другим взглядом. Или из другой точки. Может, сверху, а не из-под стола…

Прежде писатели, состоящие в своем профессиональном союзе, и вправду пользовались многими льготами, включая всякие дома творчества, путевка в которые стоила сущие копейки, а то и вовсе доставалась даром. Некоторые избранные могли жить в таких санаториях по полгода и писать свои нетленки.

Я поймала себя на том, что уже чуть ли не злорадствую: не все коту масленица! — и поспешила перевести разговор на темы более приземленные. Например, о его отношении к слабому полу.

— Я не люблю женщин энергичных, шумных, — жаловался он, — мне куда милей женщины прошлого, тихие, скромные… Румянец на щеках, робко опущенные глаза…

Усмехнувшись про себя, я подумала, что вздумай какая-нибудь из молодых женщин завлечь писателя, это получилось бы у нее на раз. По-моему, нет ничего проще, чем изображать скромницу-прелестницу. Для этого вообще не надо прилагать никаких усилий. Опусти глазки долу и думай о чем-нибудь своем, а он пусть журчит тебе о своих высоких материях. Главное — в нужный момент взглядывать на него, наивно похлопывая ресницами.

Вот если бы ему понадобилась женщина по-африкански страстная, там пришлось бы куда больше стараться.

— А как вы относитесь к любви? — спросила я его.

Мне казалось, что в любви он романтик, долгие ухаживания, путь, усыпанный розами, прогулки при луне.

— Любовь я представляю себе так: вспышка страсти, а потом — друзья.

Я чуть со стула не свалилась. Так он представляет себе чувство, в основе которого лежит человеческая жизнь? Но вспышка страсти может быть всего лишь… инстинктом продолжения рода. И что же получается, прославленный писатель просто ни разу в жизни не испытывал любви?

Как всегда, я категорична. Может, для него любовь — это нечто настолько интимное, что для нее он не придумал слов. Говорит мне так нарочно, чтобы я отстала. Но спорить не хотелось. Глупо. В конце концов, что у нас, интервью или диспут на темы любви и дружбы?

Как ни странно, писатель чем-то напомнил мою бабушку и ее подруг, которые успели постареть к тому моменту, как у нас в стране «появился секс».

Она работала с подругами в бухгалтерии научно-исследовательского института, была в коллективе моложе всех — ее звали просто Варенька, в то время как всех остальных уже по имени-отчеству.

Все три ее подруги в разное время сообщили бабушке, что так и не узнали, что такое оргазм, и теперь только ахали при виде журналов эротического содержания.

То есть в самом начале перестройки сознания они могли еще успеть. Что-то попробовать, что-то на личном примере выяснить, но увы… Слишком крепко сидело в них целомудренное советское воспитание, отраженное в их альбомах и дневниках категорическим: «Не давай поцелуя без любви!»

Конечно, признавалась бабушка, давали, чего уж там! И даже замуж выходили не за любимых, а за тех, кто позвал. Слишком уж маленький выбор представлялся женщинам, когда с фронта вернулось так мало мужчин. Прорваться могли разве уж самые молоденькие. И они прорывались…

Но ведь писатель был именно мужчиной из того меньшинства.

Нет, я ни в коем случае не протестовала против целомудрия, но, к сожалению, оно очень часто шло рука об руку с элементарным ханжеством.

Интервью я по возможности причесала, отнесла на подпись к мэтру и сочла свое задание выполненным.

Казалось бы, какое отношение могло иметь оно к моей жизни? Но почему-то не шла из головы всего лишь эта одна фраза насчет взрыва, после которого ничего нет. Словно она послужила паролем для отворения моего личного сейфа, где бурлили и клубились всевозможные страсти.

Первым делом мне в голову пришла мысль: а интересно, как понимает любовь Юрий Забалуев? Может, для него тоже за взрывом ничего не следует. В какой-то момент я даже расслабилась и подумала, что могла бы поинтересоваться у него об этом лично… Но тут же я стукнула себя по голове: молчать! Почему начато обсуждение запретной темы? Как я могла думать о постороннем женатом мужчине, когда у меня есть своя семья, в которой, несмотря на все мои старания, далеко не все ладно.

Лучше было бы мне вспомнить о своем муже, с которым я вчера впервые поссорилась так серьезно с тех пор, как мы не то чтобы поженились, а вообще познакомились.

И все потому, что я таки осмелилась заговорить с Женей о его бизнесе. Но, видать, неправильно выбрала время. На мой вопрос, может ли он поменять свой бизнес на что-нибудь менее опасное, муж не просто разозлился, взорвался!

— Не дождетесь! — заорал он, вскакивая с табуретки на кухне, где наша маленькая семья ужинала.

Бедный Тошка со страху даже ложку уронил — он не привык к крикам отца. Мы вообще, даже в минуты размолвок, никогда друг на друга не орали.

— И ты туда же! Ну я понимаю, такие советы могут давать враги, но чтобы ты, моя жена!..

«И ты, брутто», — сказало нетто. Мне захотелось глупо захихикать, потому что эти крики отдавали театральностью.

— И кто тебе дал такой же совет? — холодно поинтересовалась я.

Женя тотчас пришел в себя, сел на место и схватился за вилку.

— Да твой распрекрасный Забалуев, кто же еще! — буркнул он, отправляя в рот очередную порцию макарон по-флотски, любимого всей нашей семьей блюда.

— И почему же это он мой? — нахально поинтересовалась я; если мой муж что-то узнал о моем грехе, не промолчит, а если говорит так, чтобы меня задеть, самое время возмутиться…

— Ну, это же к нему ты собиралась идти работать!

— Но ведь не пошла… И чем он свое предложение мотивировал?

— Чем, чем, все тем же! Я обратился к нему за советом. Как к маэстро нашего дела. А он говорит: может, вы хотите продать свою базу, я слышал, за нее предлагают очень хорошие деньги.

— А ты?

— А что — я? Я спросил, и где мне в таком случае работать?

— А он?

Я понимала, что, будто ребенок, пристаю к нему с дурацкими вопросами, но не могла остановиться.

— Предложил мне идти работать к нему. Главным экономистом.

Я ахнула: да о таком месте небось мечтает любой экономист.

— И ты не согласился?

— Конечно. У меня есть свой бизнес. И мне не нужны подачки от крутых дядек!

Недаром говорят, что всякому человеку в жизни представляется хотя бы один шанс изменить неудавшуюся жизнь или исправить роковую ошибку, но мало кто этот шанс использует.

Как было бы здорово, уйди Женя под крыло к Забалуеву. Никто не посмел бы ему угрожать, мы могли бы жить достаточно обеспеченно и в то же время спокойно, но нет! Его, видите ли, оскорбляет, что кто-то — пусть и маэстро! — может усомниться в его способностях бизнесмена! Конечно, лучше воевать со всем светом, чем сесть и подумать.

Нет, подумать он не хотел. Он хотел с Забалуевым разговаривать на равных, но даже мне, мало смыслящей в их деле, было ясно, что равным Забалуеву мой Женя никогда не станет. Не потому, что он глупее, а потому, что Забалуев сидит на своем месте, а мой муж — нет.

Я не видела в этом ничего постыдного. Например, хоть и говорят, что я — чуть ли не золотое перо, я никогда не буду писать так, как моя любимая журналистка Чаковская. Не буду, и все, не дал Бог. То есть если у меня и была его искра, то у Чаковской полыхал костер!

К сожалению, не могут все быть гениями. Что ж мечтать о несбыточном.

Да, если бы каждый из нас просто делал свое дело хорошо, трудно и представить, где бы мы сейчас были!

Слова, слова…

Я смотрела на замкнутое лицо Жени, и мне хотелось как следует врезать ему по шее. Уже и меня причислил к врагам?

— Все, я молчу! Смотри сам, тебе видней, — сказала я, нарезая купленный к чаю маковый рулет. — Извини, что я нечаянно наступила на твою любимую мозоль.

Тошка засмеялся.

— Папа, у тебя есть мозоль? А что такое мозоль?

Глядя на него, засмеялся Женя.

— Мама шутит, сынок!

Но мама не шутила. Впрочем, чему я удивляюсь? Разве не предвидела я такую реакцию мужа? Да и кто бы на его месте согласился оставить бизнес, каковой он считал вполне успешным. Ведь он сам, своими руками и мозгами, создал его с нуля! А то, что случилось… Ну, с кем не бывает!

В момент возникшие между нами натянутые отношения быстро рассеялись. Благодаря сыну Анатолию. Такой маленький ребенок, он уже понимал, что между родителями пробежала черная кошка, и изо всех своих детских сил старался помирить нас, чтобы опять, как прежде, чувствовать себя безмятежно счастливым.

— Ты прости меня, — сказала я Жене, когда мы с ним вместе стали купать перед сном и укладывать сына. — Но я просто за тебя волнуюсь. Мне говорили, металлический бизнес не менее криминальный, чем, к примеру, алмазный…

— Ну ты и сравнила! — теперь уже довольно рассмеялся муж; надо думать, от понимания моего страха — ему льстило, что жена так переживает, в то время как он держит руку на пульсе и вполне владеет ситуацией. Он в момент меня простил. И, как считал, понял. — Все будет хорошо, вот увидишь. Это всего лишь временные непонятки. Разберемся. Я — такая маленькая «металлическая» рыбка, что вряд ли могу угрожать акулам бизнеса вроде твоего Забалуева.

Опять моего! Правда, на этот раз и вовсе благодушно. Но у меня все равно сердце кольнуло. Знает кошка, чье мясо съела! Я больше не стала пенять Жене на то, что Забалуев вовсе не мой. Не будем заострять внимание на этом предмете.

Стоит еще зайти сюда: Дача.

Источник статьи: Я опять смутилась. Стас подходил все ближе и ближе к запретной теме, как будто незримая шашка стала свистеть уже прямо у меня.


Закрыть ☒